Современное рабство и достойный труд — 9 ИЮНЯ 2021 г.

 

Присоединяйтесь к нам, чтобы лучше понять растущее явление современного рабства через пересекающиеся точки зрения экономиста профессора Марка Чесни, эксперта по помощи жертвам Кристины Дуранти и специалиста по цепочкам поставок Брайана Айзелина, представителя секции Ватикана “Мигранты и беженцы — интегральное развитие человека” Андреа Марчесани и психолога доктора Габриэле Спины, помогающего мигрантам и молодежи, работающим в гиперконкурентной экономике, которая слишком часто функционирует с недооплачиваемой работой. Как показали наши предыдущие семинары, новый подход, основанный на спросе на товары и услуги, связанные с торговлей людьми, должен быть разработан всеми участниками, правительствами, чтобы уменьшить и искоренить современное рабство.

 

  • Вступительное слово профессора Мишеля Ветея, посла Суверенного Мальтийского ордена по мониторингу и борьбе с торговлей людьми
  • Сестра Мирьям Бейке, RGS, модератор, представитель в ООН в Женеве от сестер милосердия Богоматери Доброго Пастыря. Она 30 лет работала с жертвами торговли людьми в Германии и Албании.
  • Брайан Айзелин, основатель SLAVE FREE TRADE, осуществляющий мониторинг цепочек поставок и создающий инструменты для расширения возможностей потребителей
  • Кристина Дуранти, директор международного фонда GSIF Good Shep­herd Inter­na­tion­al Foun­da­tion, который получил премию Thom­son Reuters Foun­da­tion Stop Slav­ery Award за работу по борьбе с эксплуатацией детей, вынужденных работать на шахтах в ДР Конго.
  • Андреа Марчесани, специальный советник Мальтийского ордена, член секции мигрантов и беженцев и отдела интегрального человеческого развития Святого Престола
  • Доктор Габриэле Спина, психолог, руководитель проекта консорциума Il Nodo в Катании, Италия, отвечающий за защиту молодежи и мигрантов
  • Профессор Марк Чесни, заведующий кафедрой банковского дела и финансов и Центром компетенции по устойчивому финансированию Университета Цюриха (Швейцария), после того, как он был ассоциированным деканом HEC Paris, автор книги “Перманентный кризис: Финансовая олигархия и крах демократии”, в течение многих лет развивает критический анализ финансового сектора и его последствий для реальной экономики и условий труда.

 

 

МИШЕЛЬ ВЕУТЕЙ: Добро пожаловать на наш вебинар о современном рабстве и достойном труде.  С октября прошлого года мы организовали 12 вебинаров о торговле людьми в свете энциклики Lauda­to Si’ и Fratel­li Tut­ti.  Позвольте мне показать вам две цитаты из этих энциклик.  Во-первых, Lauda­to Si’, и вы видите: “Любые усилия по защите и улучшению нашего мира влекут за собой глубокие изменения в образе жизни, моделях производства и потребления, а также в сложившихся структурах власти, которые управляют современными обществами.  Аутентичное человеческое развитие имеет нравственный характер.  Оно предполагает полное уважение к человеческой личности”, и затем, чтобы сказать, что “эти проблемы тесно связаны с культурой выбрасывания, которая влияет на отверженных так же, как она быстро сводит вещи”, и я бы добавил людей, “к мусору”.  И Фрателли Тутти, и вы видите здесь также цитату, пункт 24: “Торговля людьми и другие современные формы порабощения являются всемирной проблемой, которая требует серьезного отношения со стороны всего человечества: поскольку преступные организации используют глобальные сети для достижения своих целей, усилия по искоренению этого явления также требуют общих и, по сути, глобальных усилий со стороны различных секторов общества”.  И действительно, с октября мы организовали 12 вебинаров.  И в ходе 12 вебинаров мы подчеркнули важность работы религиозных конгрегаций по адвокации и помощи жертвам и пострадавшим от торговли людьми на местном и международном уровне.  Мы обсудили травмы, наносимые жертвам, и то, как справиться с травмой с помощью профессионалов.  Мы рассмотрели правовые и уголовные подходы к торговле людьми, поняли пределы уголовного преследования и подчеркнули необходимость разработки правовой базы для решения проблемы спроса на товары и услуги, произведенные рабским трудом.  Мы описали такие решения, как скандинавская модель, и необходимость помогать женщинам избежать проституции, преследовать сутенеров, “Джонов”, но не проституток.  Мы обсудили роль потребителей, как их просвещать и побуждать производителей строго контролировать свои цепочки поставок.  Мы заслушали свидетелей о роли технологий, способствующих торговле людьми, о технологиях, используемых торговцами людьми на всех этапах преступления, включая вербовку, контроль и эксплуатацию жертв, а также о технологиях, используемых для предотвращения и борьбы с торговлей людьми.  Современное рабство, противоположное достойному труду, растет.  Почти все, что мы потребляем, — от одежды, батареек в наших мобильных телефонах до рыбы, которую мы едим, — имеет в своем производстве принудительный труд и эксплуатацию.  Многие из нас, включая компании, производящие товары, которые мы покупаем, не имеют представления о том, когда и где происходит эксплуатация, и она растет с каждым днем.  Сегодня около 45,8 миллиона человек живут в рабских условиях.  Это больше, чем население Калифорнии, Канады или Аргентины.  Затронута каждая страна на Земле.  И более 150 миллиардов долларов прибыли ежегодно получают предприятия, использующие рабство и эксплуатацию.  Это больше, чем доходы Google, Microsoft, Apple, Exxon Mobil и JPMor­gan Chase вместе взятых.  Сегодня мы обсудим этот бич нашего времени с экспертами.  Сельское хозяйство обеспечивает работой более миллиарда человек во всем мире, однако миллионы фермеров и сельскохозяйственных рабочих не зарабатывают достаточно, чтобы оплатить самое необходимое — достойное питание, жилье и образование, не говоря уже о том, чтобы накопить средства на непредвиденные неудачи или достойный выход на пенсию.  70 процентов, 70 процентов из более чем 152 миллионов детей, занятых в сфере детского труда, работают в сельском хозяйстве.  Гонка за ценами, особенно на кофе, какао и бананы, означает, что риск эксплуатации детей и взрослых становится все выше.  Вследствие этого молодые люди массово покидают фермерские общины, часто попадая на неформальную и небезопасную работу в городах или на крупных фермах.  (…) В этом году Всемирный день борьбы с детским трудом посвящен действиям, предпринимаемым в рамках Международного года борьбы за ликвидацию детского труда в 2021 году.  Это первый Всемирный день после всеобщей ратификации Конвенции МОТ № 182 о наихудших формах детского труда.  Он проводится в то время, когда кризис COVID-19 угрожает обратить вспять многолетний прогресс в решении этой проблемы.  Согласно МОТ, Международной организации труда, достойная работа — это производительный труд для женщин и мужчин в условиях свободы, равенства, безопасности и человеческого достоинства.  В целом, работа считается достойной, если: 1. она приносит справедливый доход.  2. Она гарантирует надежную форму занятости и безопасные условия труда.  3. Она обеспечивает равные возможности и обращение для всех.  4. Она включает в себя социальную защиту работников и их семей.  5. Она предлагает перспективы для развития личности и поощряет социальную интеграцию.  6. Работники могут свободно выражать свою озабоченность и организовываться.  А для некоторых из нас достойная работа — это итог чаяний людей в их трудовой жизни.  А продуктивная занятость и достойная работа являются ключевыми элементами для достижения справедливой глобализации и сокращения бедности.  А теперь позвольте мне поблагодарить сегодняшних ораторов.  Первым будет Брайан Айзелин, о необходимости проверки цепочек поставок, чтобы сократить и избавиться от рабского труда.  Во-вторых, Кристина Дуранти, которая расскажет о своем опыте предотвращения и борьбы с эксплуатацией детей, вынужденных работать на шахтах в Африке и других странах.  В‑третьих, Андреа Марчесани, которая расскажет о социальном учении Католической Церкви о достойном труде и современном рабстве, основанном на Пастырских наставлениях.  Затем Габриэле Спина, помогающий мигрантам в Италии избежать рабского труда и обучающий их интеграции для получения достойной работы.  Последний докладчик, профессор Марк Чесни, преподающий финансы в Цюрихском университете в Швейцарии, представит более широкий взгляд на сегодняшнюю экономическую систему, которая слишком часто приводит к подрыву реальной экономики и достойного труда.  Итак, спасибо всем, и еще одно слово: в “раздаточных материалах” этого вебинара вы найдете документы, включая доклад МОТ, ЮНИСЕФ и другие документы.  Не стесняйтесь скачивать и делиться ими.  И я также хотела бы поблагодарить сестру Мирьям Бейке, соорганизатора этого вебинара, представителя в ООН в Женеве сестер милосердия Доброго Пастыря, которая 30 лет работала с жертвами торговли людьми в Германии и Албании, и которая теперь возьмет на себя функции модератора этого вебинара.  Мирьям, вам слово. Спасибо.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Большое спасибо, Мишель.  Итак, мы начинаем вебинар.  И я предоставляю слово Брайану, чтобы он сделал вступление и объяснил подробнее, о чем идет речь.  Многие из вас его уже знают.  Он бывший австралийский солдат и федеральный агент, основатель женевской организации Slave­free­trade, некоммерческой организации, работающей над использованием возможностей блокчейна, чтобы избавить мир от рабского труда.  Брайан, вам слово.

 

Большое спасибо, что пригласили меня снова, сестра Мирьям и Мишель.  Надеюсь, все меня хорошо слышат.  Как сказала сестра Мирьям, в прошлой жизни я был солдатом и федеральным агентом.  В течение 19 лет я специализировался на борьбе с организованной преступностью и контрразведке.  И вот последние 19 лет моя жизнь была длиннее, чем кажется, верно?  Я специализировался на проведении операций против рабства по всему миру.  И за все это время я научился одной вещи, которая очень, очень важна, — быстро разбираться с тем, что есть, и оставаться сфокусированным на реальной проблеме, не на мнимых проблемах, а на реальной проблеме.  Поэтому позвольте мне объяснить с точки зрения торговли людьми, современного рабства и уголовного правосудия: когда вы сталкиваетесь с человеком с ножом и плохим отношением к вам, проблема на самом деле не в ноже в руке.  Настоящая проблема в том, кто за ним стоит.  Нож становится отвлекающим фактором, а не проблемой, потому что я могу нейтрализовать нож, но парень за ним все равно будет там, как и плохое отношение, а значит, он просто будет искать другой способ сделать то, что собирался сделать в любом случае.  Это называется эффектом вытеснения, и он означает, что проблема лечится, но не излечивается, и именно этим, вытеснением, мы занимаемся и занимались на протяжении десятилетий в отношении современного рабства и торговли людьми.  Итак, мы говорим об устойчивости в бизнесе, и, учитывая эту аналогию с ножом, давайте на секунду поговорим о том, что на самом деле является проблемой, стоящей перед всеми нами здесь.  Это не бедность, не сексуальное насилие, не гендер, не безработица, не миграция, документированная или иная.  Проблема, стоящая перед нами, заключается в том, что кто-то делает моральный и экономический выбор в пользу эксплуатации чужого труда.  Именно в этом заключается суть того, о чем мы говорим, когда говорим о стороне спроса: кто-то принимает преднамеренное или оппортунистическое решение эксплуатировать труд другого человека и тем самым отказывает ему в достойной работе, о которой говорил Мишель.  Так вот, человек, стоящий за этим решением, тот, кто стоит за этим ножом, — это то, на что мы обращаем внимание, когда пытаемся решить проблему спроса.  И что важно, в контексте, более 98 процентов глобальных расходов на современное рабство тратится на сторону предложения, на сторону перемещения.  Поэтому проблема для всех, кто занимается проблемой современного рабства, заключается в том, как учесть бизнесменов, которые не находят места внутреннему благу в своем бизнесе и нарушают права человека, потому что это не вредит их бизнесу.  Именно так четыре года назад я пришел к созданию организации Slave­free­trade.  Родившись, скажем так, из разочарования и тщетности после многих лет разоружения людей, только для того, чтобы обнаружить, что они делают это снова и снова, я подумал, что это неправильно.  Нам нужен системный ответ на эту системную проблему.  И поэтому давайте решать реальную проблему вместо того, чтобы заниматься только отслеживанием и перемещением.  Давайте посмотрим, можем ли мы инвестировать в лечение.  Сейчас очень важно помнить, что не все рабовладельцы и эксплуататоры являются закоренелыми преступниками.  Я встречал многих из них на протяжении многих лет.  Не все они законченные крысы.  Многие из них — просто беспринципные пользователи людей, как и многие другие люди в мире.  Давайте посмотрим фактам в лицо.  Мы можем избавить многих из них от рабского труда, дав им нечто более позитивное, к чему можно стремиться, и некоторые из вас сочтут это циничным мнением, но наши решения не могут быть справедливыми, или не могут быть действительно направлены на внутреннее благо.  Все равно все должно сводиться к деньгам.  Мы можем дать этим рабовладельцам и эксплуататорам лучшее место, но на самом деле это должен быть лучший рынок.  Они должны хотеть туда идти по собственным мотивам и коммерческим соображениям.  Так что это означает совершенно новый взгляд на современное рабство, что означает переосмысление прав человека на рабочих местах и построение новой экономической модели, которая дает преимущества вашему бизнесу, если вы соблюдаете права человека.  Но главным вопросом для меня при создании Slave­free­trade было то, как сделать так, чтобы уважение к достойному труду оплачивалось.  И как будет выглядеть рынок, в котором вы не можете участвовать, если вы не готовы к этому?  Но чтобы обеспечить достойный труд на большем количестве рабочих мест во всем мире, нам нужно создать такую экономическую модель, которая говорит, что ваши показатели в области прав человека не являются побочными, не являются частью тройного итога.  Это часть и неотъемлемая часть вашей итоговой линии, эффективно обращая рыночные силы обратно на самих себя, чтобы подкрепить хорошее поведение.  И очевидно, что речь идет не о небольшом упражнении.  Как уже отмечал Мишель, речь идет о десятках миллионов, сотнях миллионов детей, занятых детским трудом, и взрослых, занятых принудительным трудом.  Благодаря COVID, я думаю, мы все осознали, как часто мы прикасаемся к своим лицам в день, но на самом деле мы прикасаемся к рабству чаще, чем к своему лицу в день.  От утренней чашки кофе до айфонов, шампуней и туши для ресниц, когда вы думаете о COVID и прикосновении к своему лицу, это очень мощный образ, чтобы понять, как часто вы прикасаетесь к рабству.  Пытаясь создать такую систему, я очень быстро понял, что мы должны быть способны к массовому масштабированию, а это значит, что мы должны быть способны к массовой автоматизации, а это значит, что нам нужны технологии.  Каждая схема аудита и сертификации в мире, например, Fair­Trade, упирается в этот барьер.  Если вы не можете автоматизировать, вы не можете масштабироваться.  Если вы не можете масштабировать, вы никогда не сможете приблизиться даже на расстояние радара к решению проблемы такого масштаба.  На самом деле нам нужно перестать фокусироваться на негативе.  Slave­free­trade — это полностью позитивистский подход.  Нам нужно перестать полагаться на вмешательство в мутный конец спектра прав человека, потому что единственный способ обнаружить, что происходит на худшем конце, — это когда такие люди, как я, выходят и проводят расследования.  И это играет свою роль.  Но это никогда не может быть автоматизировано, и это никогда не может быть масштабировано.  Так что это всегда будут очень маленькие вещи.  И достаточно взглянуть на количество судебных преследований в мире за торговлю людьми, чтобы понять, что это действительно мелочь.  Подумайте вот о чем: права человека на рабочих местах во всем мире, во всем мире, они существуют в определенном спектре.  Что же произойдет, если мы сместим фокус нашего внимания, обратив свой взор не на темный конец спектра, а на лечение?  Как бы выглядела глобальная программа вакцинации?  Права человека на рабочем месте находятся на этом спектре. На одном конце спектра находится этот мутный бассейн, называемый современным рабством, а на другом — переосмысление, новый взгляд на права человека и современное рабство.  Вы можете на время забыть обо всех юридических определениях, которые его составляют.  На самом деле вам не нужно на личном уровне уметь юридически различать принудительный труд и торговлю людьми.  Это кроличья нора, на которой застревают многие люди.  Это не имеет практически никакого значения для жертвы, и это не имеет никакого значения, если мы говорим о смещении нашего фокуса, о переключении нашего внимания на позитивную сторону спектра.  Мутный, фетишистский бассейн на дне характеризуется низким уважением к правам человека, либо несколько прав крайне подорваны, либо многие из них могут быть подорваны.  В любом случае, мы можем просто знать, что на этом конце спектра жизнь довольно дерьмовая.  Крайняя правая часть спектра — это райское, восхитительное место с фонтанами теплого, струящегося, свободного от рабов шоколада.  Вот это достойная работа.  Но достойная работа находится на противоположном конце того же спектра, что и современное рабство.  И то, что нам нужно сделать, — это доказать культуру уважения прав человека на рабочем месте.  Мы доказываем, что рабочее место ближе к достойному труду.  И тем самым, даже не задумываясь об этом, мы опровергаем существование современного рабства, потому что достойный труд и современное рабство находятся на противоположных концах одного спектра.  Они как криптонит друг для друга, они не сосуществуют.  Но более того, все вопросы прав человека: будь то гендерный разрыв в оплате труда, принудительный труд, расовая дискриминация — все они возникают на основе культуры.  Современное рабство никогда не бывает единичным случаем на рабочем месте.  Если вы определите культуру, вы сможете определить проблему.  Составьте карту культуры, и вы начнете отсеивать проблемы, и чем дальше в сторону достойного труда находится рабочее место, тем меньше вероятность возникновения проблем с правами человека.  Вот что нам нужно было сделать.  Чтобы сделать возможным такое исследование рабочих мест, нам сначала нужен был стандарт для определения достойного труда и спектра современного рабства.  Возможно, вас не удивит тот факт, что всего четыре года назад, когда я только основал компанию Slave­free­trade, эффективной системы, которую можно было бы ввести в действие и определить достойный труд в реальной жизни, не существовало. Мы должны были ее создать.  Мы должны были сделать это. Поэтому первые два года мы потратили на это.  В тот момент мы также приняли принципиальное решение о том, что любая такая структура должна быть универсальной.  Я надеюсь, вы согласитесь со мной, когда я скажу, что совершенно неудовлетворительна любая модель, в которой говорится, что работник плантации в одной стране должен работать на рабочем месте с более низкими стандартами прав человека, чем работник розничной торговли на большой улице в Англии или банкир в Нью-Йорке.  У нас есть огромный свод международных законов о правах человека, и наши права являются общепризнанными.  Нам не нужен новый закон.  И все же, несмотря на наличие этого согласованного международного закона по данному вопросу, это печальная характеристика, скажем так, глобального делового мира, что согласованный международный свод законов не имеет никакого значения.  Я здесь, чтобы сказать вам, я слышал от тысяч представителей бизнеса, они просто говорят, что права человека не входят в их повестку дня.  Но одна из причин этого, одна из причин этой неактуальности в том, что это настолько эзотерично, что, как вы все знаете, это не работает.  Если вы думаете, что большинство организаций понимают свои международные обязательства по правам человека, то если вы зайдете спросить кого-нибудь в H&M о международных обязательствах по правам человека, вы обнаружите, что об этом знают около двух человек.  Вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что рабочие места или предприятия понимают это.  А если вы думаете, что у них есть средства для практической реализации договоров по правам человека, то вы глубоко заблуждаетесь.  Поэтому нам нужно привнести что-то в реальность, что-то очень операциональное, чтобы заставить предприятия понять, что мы на самом деле подразумеваем под правами человека на рабочих местах.  Поэтому мы решили разработать универсальное оперативное определение и рамки.  И поэтому мы выбрали все пункты существующего, универсально согласованного международного права прав человека, которые относятся к правам и условиям на рабочих местах.  Как я уже сказал, нам не нужен новый закон.  Все права уже есть в международной системе.  Таким образом, мы пришли к набору из десяти принципов достойной работы, начиная от отказа от принудительного труда, равной оплаты, отсутствия дискриминации, гигиены и безопасности труда и так далее.  Эти десять принципов действуют по принципу каскада.  Под каждым из них находится несколько условий соблюдения прав человека.  И если вы хорошо соблюдаете все эти принципы, у вас объективно действительно хорошее рабочее место.  Мне нравится выражение “права человека — это новый HR”.  Я имею в виду, что это действительно то, чем всегда должен был быть отдел кадров, верно?  Гораздо важнее знать, что у вас нет гендерного разрыва в оплате труда или расовой дискриминации на рабочем месте, чем знать, что у вас есть в наличии капсулы Nespres­so.  Поэтому, чтобы ввести его в действие, нам пришлось сделать следующий шаг — рационализировать эти 10 принципов, в канве которых 25 отдельных вопросов прав человека.  Мы столкнулись с проблемой.  Мы должны донести ее до тех, кто может рассказать нам, что на самом деле происходит на рабочем месте.  Это означает, что каждого человека на рабочем месте нужно спросить, довольно просто, так же, как я делаю, когда иду на расследование.  Я спрашиваю всех, кого могу, о том, как им живется.  Итак, под каждым условием есть несколько индикаторов.  Это те вещи, которые вы ищете во время расследования.  В итоге мы приходим к глобальному набору из 100 показателей для дружественного к правам человека, свободного от рабов рабочего места.  Кто-то может спросить меня, почему именно 100. Просто потому, что один — это слишком мало, а 1000 — слишком много для практического применения.  Поэтому нам нужно было выйти далеко за рамки всех существующих стандартов сертификации и аудита, например, стандартов социальной устойчивости.  Все существующие стандарты для этого так называемого S в ESG полностью основаны на том, что мы можем назвать корпоративным взглядом.  Если вы захотите взглянуть на любую существующую модель сертификации, от B Corp до Dow Jones, Glob­al Report­ing Ini­tia­tive, Fair­trade, всех рейтинговых агентств по устойчивому развитию и даже потребительских приложений, которые говорят вам, что вы можете улыбаться, когда покупаете это платье из полиэстера, их доказательства в значительной степени основываются только на корпоративном взгляде.  Не то чтобы мы не учитывали мнение компании, но оно должно быть подтверждено людьми на рабочих местах, которые в конечном итоге являются лучшим арбитром своих условий.  Так как же нам узнать, какой вкус у пирога под корочкой?  Мы должны сделать то, что почти никто не делает.  Мы спрашиваем тех, кто ест этот пирог.  Для Slave­free­trade мы делаем следующее: у нас есть процесс, у нас есть модель членства, когда организация присоединяется к Slave­free­trade, чтобы стать правозащитной, чтобы быть подтвержденной правозащитной совместимостью через непрерывную, постоянную, в реальном времени оценку и мониторинг по этим 100 показателям.  Позвольте мне кратко описать два важных основных процесса, которые мы называем согласованием ценностей и оценкой рабочей силы.  Выравнивание ценностей — это корпоративный взгляд, позволяющий убедиться, что у компании есть все инструменты политики, необходимые для решения проблем, а оценка рабочей силы — это индивидуальный взгляд.  Поэтому мы ежемесячно спрашиваем каждого человека на каждом рабочем месте об условиях его труда.  Таким образом, мы получаем реальное 360-градусное представление о том, что происходит на рабочих местах, от людей, работающих на этих рабочих местах.  И мы подтверждаем это корпоративным мнением.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо, Брайан. Большое спасибо.  И я думаю, что это будет также интересно позже, у нас будет время для вопросов и ответов.  Так что вы сможете ответить, если возникнут вопросы, а я думаю, что они возникнут.  Мне показалось это очень интересным, потому что вы начали с предыстории, с системного ответа на системную проблему.  И, как вы сказали, чтобы сосредоточиться на позитивном, гораздо лучше иметь права человека на рабочем месте, чем знать, что у вас там дешевый кофе.  Итак, вы объяснили нам истинную первопричину.  И это очень интересно для начала.  Теперь мы услышим о практической работе от доктора Кристины Дуранти.  Она является директором Международного фонда “Добрый пастырь”, который получил премию Thom­son Reuters и премию “Остановить рабство” за работу по борьбе с эксплуатацией детей, вынужденных работать на шахтах в Демократической Республике Конго.  И я буду рада услышать, что вы хотите сказать нам по этой теме.  Вам слово, Кристина.

 

КРИСТИНА ДУРАНТИ: Еще раз спасибо за очень любезное приглашение профессору Ветею и Мирьям.  Мне очень интересно поделиться с вами тем, что мы узнаем по этой очень важной теме для всех нас, кто занимается вопросами развития и защиты и продвижения прав человека.  Итак, очень кратко: Международный фонд “Добрый пастырь” работает с сестрами “Добрый пастырь” в 37 странах Азии, Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока.  Мы поддерживаем их миссии в некоторых из самых сложных, хрупких условий в мире.  В центре нашего внимания — девочки, женщины и дети, и наш способ работы, наша модель вмешательства — это содействие целостному развитию человека в контексте их общин.  Меня пригласили поделиться с вами нашим опытом, начиная с того, что мы делаем в ДРК, Демократической Республике Конго, где мы осуществляем довольно большую программу, одну из наших крупнейших программ, направленных на АОМ.  ASM означает кустарную и мелкомасштабную добычу полезных ископаемых, и особенно в регионе ДРК, который хорошо известен всему миру, поскольку он обеспечивает некоторые из самых желанных сырьевых материалов, которые поступают в наши промышленные системы.  Сейчас мы уделяем особое внимание кобальту, добыче этого очень, очень желанного минерала для производства литий-ионных батарей.  Так что вы можете себе представить, что это стало одной из самых горячих точек в мире с точки зрения добычи полезных ископаемых.  Меня уже приглашали рассказать, в частности, о детском труде, поскольку это один из фокусов, ключевых фокусов нашей работы в Колвези.  Когда сестры Доброго Пастыря прибыли в Колвези, столицу Луалабы, бывшей провинции Катанга на юге ДРК, мы поняли, что принудительный детский труд и особенно наихудшие формы детского труда, по определению МОТ, действительно распространены в небольших общинах в городе Колвези и его окрестностях.  Поэтому мы начали решать эту проблему, и за последние восемь лет нам удалось вывести около 4000 детей из шахт и помочь им получить формальное образование с помощью программы развития общин, в которой участвовали семьи и общины.  Однако сегодня, в связи со специфической направленностью вебинара, я хотел бы дать вам более подробное описание того, что мы наблюдали с точки зрения принудительного труда и современного рабства.  Детский труд — это то, что действительно привлекло внимание всего мира, когда мы начали работать в Колвези. Amnesty сообщила об этом.  И это был очень мощный, как бы это сказать, крючок, чтобы рассказать о том, что происходит в этих общинах кустарной добычи.  Однако мы поняли, что детский труд — это лишь верхушка айсберга, особенно когда речь идет о чрезвычайно хрупких экономических системах, таких как та, что вращается вокруг горнодобывающей промышленности в этих общинах такого нестабильного государства, как ДРК.  И очень трудно, как бы это сказать, отделить детский труд от общего состояния труда в сообществах, которые живут и работают в этих районах.  Поэтому я хотела бы проследить, почему мы говорим о принудительном труде и современном рабстве как GSIF, как Good Shep­herd Inter­na­tion­al Foun­da­tion, и почему сестры занялись этой темой, которая изначально казалась немного оторванной от фокуса нашей работы, которая более традиционно вращается вокруг прав девочек и женщин.  Конечно, как и все агентства по развитию, а также религиозные организации, мы рассматриваем приоритеты Повестки дня 2030, и мы знаем, что достойная работа, создание рабочих мест, социальная защита и права на труд являются ключевым элементом для достижения общих ЦУР и общей повестки дня.  И мы прекрасно понимаем, что для обеспечения устойчивых решений для наших основных бенефициаров, женщин и девочек, нам необходимо искать устойчивые способы генерирования экономического роста и содействия экономическому росту.  В этом нет сомнений, я думаю, для всех, поэтому достойная работа и экономический рост должны идти рука об руку.  Хотя создание достойной занятости, отвечающей правам человека, занятости для уязвимых групп населения, особенно женщин и беднейших слоев населения, тех, кто наиболее… кто испытывает больше трудностей с вовлечением в официальную работу, является чрезвычайно деликатной задачей.  И это действительно, я думаю, одна из главных проблем для тех, кто занимается развитием.  И, вы знаете, мы знаем, что цели, которые мы рассматриваем в Повестке дня на 2030 год, в достижение которых мы надеемся внести свой вклад, — это, с одной стороны, поддержка модернизации и роста так называемого сектора микро‑, малых и средних предприятий.  Потому что мы знаем, что это, вероятно, те модели, те экономические модели, которые могут способствовать экономической интеграции и получению доходов для наиболее уязвимых слоев населения, на которые мы смотрим.  С другой стороны, говоря конкретно о цели 8.7, мы все обязуемся искоренить наихудшие формы детского труда и весь детский труд в его формах к 2025 году.  Я думаю, мы все осознаем, что на данный момент мы сильно отстаем от графика.  Только на прошлой неделе мы отмечали Всемирный день борьбы с детским трудом, и все мы читали доклад МОТ и ЮНИСЕФ о состоянии дел по искоренению детского труда, и фактически мы узнали, что детский труд растет: по оценкам, 160 миллионов детей вовлечены в детский труд.  И это в сочетании с тем фактом, что мы находимся в середине ужасного экономического спада.  И я хочу сказать, что неформальная экономика, вероятно, является тем сектором, который теряет больше возможностей для получения средств к существованию.  И именно это мы наблюдаем в таких общинах, как те, с которыми мы имеем дело в Колвези, где именно неформальная экономика поддерживает их средства к существованию.  Итак, здесь мы попадаем в самую гущу событий, происходящих в Колвези.  Как я уже говорил, здесь было много…  много, скажем так, довольно много исследований и некоторые адвокационные, интересные международные адвокационные инициативы вокруг присутствия детей в цепочке поставок батарей, начиная с Колвези, ДРК, с добычи кобальта.  И это подняло…  подняло тревогу для многих крупных корпораций, особенно для тех двух или трех человек, как говорил Брайан, которые являются экспертами по правам человека и бизнесу в этих корпорациях.  Это привлекло их внимание к проблеме детского труда.  Однако, как я уже говорил, нам нужно посмотреть немного глубже, потому что контекст, который мы рассматриваем, не является, как бы это сказать, черным или белым.  Мы говорим о преимущественно неформальной экономике, в которую вовлечено большинство населения.  Добыча этих минералов осуществляется, по оценкам, от 20 до 40 процентов так называемыми кустарными старателями.  Кустарная добыча в этом конкретном районе, да и в большей части ДРК, является крайне нерегулируемым сектором.  Тем не менее, она дает средства к существованию очень большой части населения.  Это означает, что мы не можем искать работодателя, компанию, к которой можно обратиться, когда хотим решить вопрос достойной работы, или условий рабства, или достойной оплаты, или охраны и безопасности.  Мы говорим в основном о частных лицах, которые собираются вместе, теперь, согласно новому горнодобывающему кодексу, они должны собираться вместе в рамках кооперативов.  Но все равно условия их труда крайне непостоянны, крайне подвержены колебаниям рынка, покупателей и тех, кто устанавливает цены.  Когда мы отправились исследовать условия труда этих старателей в общинах, которые обеспечивают наибольшее количество минералов в цепочке поставок кобальта, то то, что мы обнаружили, напоминало диккенсовскую картину, доиндустриальный пейзаж, где коллективные действия, некоторые идеи систем коллективных переговоров, все еще абсолютно далеки и считаются очень, очень далекими.  То есть то, что можно было бы считать зародышем, отправной точкой процесса защиты и лоббирования прав трудящихся, абсолютно отсутствовало.  И вот что мы обнаружили: условия, в которых шахтерам платят, как вы можете прочитать здесь, от 0,8 до 50 центов в день за то, что они производят.  Они понятия не имеют, какова рыночная цена того, что они производят.  И у них крайне ограниченные возможности для ведения переговоров.  Условия, которые наши исследователи обнаружили на местах, были сравнимы с теми, которые они видели в лагерях беженцев в Южном Судане.  Так что если взять это за планку, эталон, скажем так, для самой низкой возможной стороны спектра с точки зрения трудовых прав, то это определенно находится в самом низу спектра, на самом дальнем его конце.  Какие барьеры на пути к достойному труду в секторе кустарной и мелкомасштабной добычи полезных ископаемых мы могли определить и которые мы все еще наблюдаем как ключевые элементы, требующие решения?  Определенно, это недостаток образования в области прав рабочих и шахтеров.  Несмотря на то, что в ДРК существуют законы и довольно сложные законы, которые теоретически защищают права этого конкретного сектора рабочей силы, они не очень хорошо известны, и они определенно не соблюдаются.  И это приводит к полному отсутствию переговорной силы у шахтеров.  То есть нулевой коллективный потенциал для проведения инициатив коллективного действия.  Существует постоянный риск потери даже минимальной переговорной силы из-за ряда проблем, связанных с правом собственности на землю, на которой эти люди добывают, как правило, незаконно.  Существует терпимость к этому количеству шахтеров, но нет фактического предоставления прав на добычу в этих районах, хотя эти районы не используются теми, кто владеет концессиями.  Вы должны подумать, что горные концессии размером со среднюю итальянскую область.  Поэтому они огромны, огромны и в значительной степени не используются.  Размер сформированных кооперативов и их природа с точки зрения юридических прав и договорных прав чрезвычайно мутная и запятнанная коррупцией и сговором с государственными политическими силами, что препятствует любой прозрачности.  Существует большой риск долговых отношений между членами кооперативов и владельцами кооперативов.  Поэтому мы даже не можем назвать их настоящими кооперативами по нашим, скажем так, европейским стандартам, и мы наблюдали, что во многих случаях люди, которые работают на этих шахтах, не только шахтеры, но и их семьи, которые очень часто живут в пределах этих шахтерских концессий, не имеют свободы передвижения.  И если мы не можем определить это как современное рабство, то я не знаю, что может быть квалифицировано как современное рабство.  Как я уже сказал, есть чрезвычайно сильные проблемы, но я не буду вдаваться в подробности здесь, возможно, мы сможем обсудить их во время вопросов.  Безусловно, есть проблемы, связанные с правоприменением и с тем, что государственным органам и полиции трудно быть эффективной поддержкой прав этих работников.  Скорее, наоборот.  Коррупция и сговор, по сути, противостоят правам этих работников.  То, чем я хотел бы закончить, — это небольшой проблеск надежды.  Существуют новые системы регулирования, которые находятся в процессе создания.  Правительство ДРК пытается создать государственно-частное предприятие, которое должно помочь, скажем так, обеспечить лучшие рыночные условия, как мы говорили о стимулах, для кустарных шахтеров, чтобы они могли официально оформить свою деятельность.  Существует множество процессов многосторонних агентств и многосторонних инициатив заинтересованных сторон по разработке стандартов для этого сектора.  И мы являемся частью некоторых из них.  И это, безусловно, очень, очень трудный процесс — определить набор конкретных стандартов с точки зрения защиты прав человека.  И есть инициативы, подобные той, которую мы возглавляем, по продвижению альтернативных источников средств к существованию на основе хороших моделей социальных бизнес-кооперативов, которые также могут установить стандарт для местного кооперативного движения, ориентированного на достойную работу и права работников.  На этом я заканчиваю и буду рад ответить на любые вопросы.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо, Кристина.  Когда я слушаю вас, то, что мне показалось очень интересным или выделилось для меня, это то, что в некотором смысле можно сказать, что недостаток образования приводит ко многим другим причинам, как, например, недостаток ведения переговоров.  Никто из людей не потрудился научиться торговаться, и они не могут сообщить о случаях.  Я думаю, что для улучшения ситуации, помимо всех необходимых юридических мер, которыми вы занимаетесь, потребуется также много образования.  Итак, мы получили первое представление о практической работе в Демократической Республике Конго. Теперь мы обратимся к г‑ну Андреа Марчесани.  Он является специальным советником Мальтийского ордена, членом секции мигрантов и беженцев, дикастерии интегрального человеческого развития Святого Престола.  Вам предоставляется слово.

 

АНДРЕЯ МАРЧЕЗАНИ: Большое спасибо, сестра Мирьям.  Добрый вечер всем. Мне очень приятно выступать сегодня, сегодня днем, в моем качестве руководителя отдела исследований Секции по делам мигрантов и беженцев Святого Престола.  И мой долг сегодня — возглавить…  Я хотел бы поблагодарить Мишеля за приглашение, всех других выступающих и Мальтийский орден.  И моя обязанность сегодня — выступить и поговорить о достойном труде, и позвольте мне использовать слово, которое на английском языке использовали все Папы во всех документах, в каждом социальном документе Церкви они используют слово труд, чтобы поговорить о достойном труде, и позвольте мне связать его с пастырскими наставлениями по торговле людьми, которые Секция разработала и написала пару лет назад в сотрудничестве со многими из вас, кто присутствовал в Сакрофано на консультации и на конференции.  И поэтому, чтобы начать, я бы начал с самого начала.  И так, с Бытия, где мы можем найти творение, и мы находим труд, мы находим труд в творении, и само творение — это труд, это работа Бога.  И в творении, во время творения, Бог доверил заботу и возделывание земли творениям.  Итак, здесь мы имеем первый факт или первые данные о том, что творение, труд, не является абсолютным господством человека над творением, но подчиняется воле Бога и других творений.  Поэтому работа, труд, не может быть идолом, не может быть господством.  И в этом смысл первородного греха и господства, то есть эксплуатации других, других существ и творения, просто чтобы не терять связь с Lauda­to Si’.  И еще одна интересная вещь: субботний покой, покой, который Бог имеет в конце творения, это не просто поклонение творению, но для творений, это поклонение самому Богу, и это то, что католическое социальное учение определяет как покой в защиту бедных.  И если мы углубимся в книги Судей и Второзакония, то обнаружим, что одним из грехов, как определил Папа Святой Пий десятый, одним из грехов, о которых взывают к небесам, является несправедливость по отношению к наемному работнику, а в Апостольской конституции Павла VI говорится, что заработная плата должна позволять работникам и их семьям жить выше черты бедности, иметь время для отдыха и наслаждаться жизнью, наслаждаться нормальной жизнью, обеспечивать образование и ресурсы, достаточные и достаточные для семьи.  Итак, после этого мы можем сказать, что непристойный труд — это рабство.  И, как говорил Брайан, мы можем говорить о многих структурах, мы можем говорить о системе.  Но суть одна, главная суть одна, это первородный грех.  То есть эксплуатация, господство над другими существами.  И отсюда структуры, которые католическое социальное учение определяет как структуру греха, создают социальное и экономическое отчуждение, так что мы имеем экономическую систему, которая допускает примат вещей над человеком, приоритет капитала над трудом и деньгами, технологию как цель, а не как средство.  И вот мы имеем все эти последствия.  Так что это структура греха, и это проблема, и это проблема, которая сохраняется без каких-либо препятствий, потому что это система, которая рассматривает людей, людей как простой товар для корыстных интересов других.  И…  Итак, Брайан сказал, что прежде чем мы сосредоточимся, мы должны определить культуру, которая несет ответственность за это, и это может быть культура выбрасывания, которую Папа называл много раз, культура отходов, которая противоречит центральному положению человеческой личности, центральному положению человеческой личности, системе.  То есть экономическая система, политическая система, находится на службе человека, а не наоборот.  И сегодня, в современную эпоху, мы также помогаем отвлечению капиталов от реальной экономики.  А когда это чрезмерно, когда происходит чрезмерное накопление, люди исключаются, и работа становится инструментом, а деньги — целью для немногих.  Так что, возвращаясь к аспектам спроса, каждый из нас является потребителем, и мы все вовлечены в этот процесс.  Папа Римский…  Я был в Женеве в то время с Мишелем, и Папа сказал, что мы все ответственны за смерть людей, за исключение людей, потому что мы являемся частью этого, и общее благо не может быть достигнуто, если каждый не включен, если не рассматривается интегральное человеческое развитие каждого.  Так что мы все являемся частью этого, и мы пользуемся преимуществами этой системы, системы, которая развивается как заговор молчания ради прибыли, и это не далеко от нас, это не в больших предприятиях только в Демократической Республике Конго, очень далеко от нас, но это в наших домах и в хорошо известных предприятиях.  Я хочу сказать, что в данном случае бизнес не связан с торговлей людьми или рабством.  Но дело в месте, в том, где это происходит.  И каждый раз, когда есть люди, которые более принудительны, или находятся в тяжелых условиях, или в дегуманизирующих условиях, мы имеем рабство и непристойный труд.  Поэтому конкуренция на рынках и снижение стоимости рабочей силы не оставляют людям выбора, чтобы соглашаться на работу в тяжелых условиях.  Что касается потребителей, Бенедикт XVI в энциклике Car­i­tas in ver­i­tate напомнил нам, что покупка, приобретение чего-либо — это не только экономический акт, но и моральный акт с особой социальной ответственностью.  И что же мы можем сделать, что может стать лекарством от этого?  Во-первых, это образование, культура.  И это должно начинаться с самого начала.  Это нелегко.  Второе — этическая оценка бизнеса, потому что много раз мы слышим о корпоративной социальной ответственности.  Но во многих случаях это маркетинг, часть маркетинга или связей с общественностью компании.  И это неэффективно, и они по-прежнему смотрят только на эффективность, а это совсем другое дело.  И чтобы изменить парадигму, мы должны изменить парадигму.  И именно сюда пришло социальное учение Церкви после промышленной революции, помогая состоянию рабочих во всем мире и пытаясь сказать что-то, например, о совместном участии, о контроле над рынком, над системой, но, конечно, о свободных инициативах, но вместе, а не по отдельности.  Еще одна вещь, которая является обязанностью, я могу говорить от имени Церкви, это евангелизация и пастырское сопровождение работников в профсоюзах, работа Церкви в профсоюзах, а также в федерации работодателей.  И пятым элементом может быть защита семьи, потому что семья — это фильтр через систему, это первая ячейка сообщества, и она позволяет людям фильтровать систему, экономическую систему, культурную систему, которая очень хорошо распространяется в наше время глобализации как глобализации безразличия.  И это первое оружие, которое мы должны укреплять и поддерживать.  Чем больше общество раздроблено, тем больше возможностей для торговли людьми и рабства.  Индивидуализм может расти без каких-либо препятствий, и люди не защищены ни общиной, ни семьей.  Например, вы знаете, что непристойная работа, непристойный труд и рабство не очень далеко от нас, как я уже сказал, но также и в очень уважаемых компаниях, куда приходят молодые специалисты, иногда они заканчивают работу очень поздно, у них нет жизни, но если они этого не делают, они не могут расти, они не могут расти профессионально, они могут подвергнуться мафии и принуждению со стороны работодателей.  Поэтому я хотел бы добавить, что рабство и непристойный труд иногда тоже бывает на добровольной основе, а не только по принуждению.  И еще одна вещь, которую я хотел бы подчеркнуть, это то, что в наше время пандемии, когда технологии так проникают в нашу жизнь, в нашу рабочую жизнь, технологии уродуют и могут уродовать работу, а умный труд создает странную динамику даже на приличных рабочих местах.  И поэтому я хотел бы закончить словами святого Фомы, что “труд — это просто не вещь для”…  У меня здесь была цитата, я ее потерял.  “Труд не просто для того, чтобы зарабатывать деньги, он является частью самой природы человека.  Труд — это благо для человека, благо для человечества, потому что человек с трудом, человек не только преобразует природу, приспосабливая ее к своим нуждам, но он также достигает самореализации как человеческое существо и действительно, в некотором смысле, становится более человечным существом.  Достойный труд — это требование для достижения общего блага”.  Большое спасибо.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо, Андреа.  Это был еще один аспект достойного труда.  Вы, как и Брайан, говорили о культуре труда, о системе, но также и о том, что покупка — это моральный поступок.  Таким образом, вы привели еще один духовный и основанный на вере подход к феномену достойного труда.  А теперь, после того как мы выслушали вас, мы переходим к доктору Габриэле Спина, он психолог и руководитель проекта консорциума “Il Nodo” в Катании, Италия, отвечающий за защиту молодежи и мигрантов.  Он представит нам свою работу.  Как они обучают молодых мигрантов интегрироваться в общество, иметь возможность занимать должности с достойными условиями труда, ведь это не так просто. Вам слово, Габриэле.

 

Габриэла Спина: Спасибо, Мишель и сестра Мирьям, что пригласили меня рассказать о работе моей организации по оказанию помощи мигрантам.  Я думаю, что моя дискуссия очень связана с некоторыми темами, о которых мы говорим, об образовании, о повышении квалификации и культурных проблемах, связанных с работой.  И я хочу потратить несколько минут, чтобы представить свою организацию, “Con­sorzio Il Nodo”, которая родилась в 2000 году.  Она состоит из более чем 10 социальных кооперативов, которые начали свою работу в 1970 году при поддержке конгрегации сестер Доброго Пастыря.  Мы работаем во многих областях, в основном, конечно, с мигрантами, несопровождаемыми иностранными несовершеннолетними, взрослыми, итальянскими несовершеннолетними, также, без формального образования в школе или на улице, а также с политикой трудоустройства и с некоторыми видами трудностей, таких как экономические, социальные или психологические, и так далее.  В рамках работы с мигрантами мы помогаем им в решении проблем со здоровьем, оформлении административных документов, оказываем им поддержку: социальную, экономическую и психологическую.  Эти три части, одним словом, являются интеграцией, и 80 процентов интеграции связано с работой, потому что для их интеграции очень важно работать в этой сфере.  Обычно мы принимаем 380 бенефициаров, из них 330 — мигранты, несовершеннолетние без сопровождения взрослых, взрослые, женщины с детьми, и они размещаются в 44 структурах, 99 процентов из которых находятся в кондоминиуме, а не в одиночестве.  Но это первый шаг, очень важный для интеграции.  Для нас кондоминиум и человек, который живет в наших квартирах, — это наш коллега.  И это очень важно, чтобы помочь ребятам интегрироваться, понять культуру.  И около шести лет назад мы создали рабочую группу, в которую вошли итальянские коллеги и иностранные коллеги, бывшие бенефициары нашего проекта, или люди, которые не работают с нами, но были бывшими бенефициарами и теперь работают в других областях или в НПО.  Мы создали эту группу, потому что хотим изменить и создать новую модель интеграции, потому что первая проблема, первая потребность, которую испытывают иммигранты, бенефициары, — это получить документы и работать.  Им все равно, будет ли их работа регулярной или нерегулярной, с правильной зарплатой или нет.  Поэтому очень трудно, очень трудно вовлечь их в деятельность, которая шаг за шагом организует расширение их прав и возможностей.  Поэтому первый вопрос, который у нас возникает, — почему бенефициары должны вставать утром, и поэтому мы начинаем организовывать цепочку мероприятий, лабораторий, организуя их как батарею, для уроков, а затем экзаменов, пошагово, начиная с мероприятий, например, о здоровье, во-вторых, о домашней экономике, о здоровье, гигиене, личной гигиене и гигиене общих помещений. Второе — бытовая экономика.  Я надеюсь, что вы меня поймете.  Например, как вы можете регулировать отношения с соседом по комнате, с человеком, который живет в другой квартире, как вы можете перерабатывать мусор, как вы можете оплачивать счета и так далее.  Другой шаг — гражданское образование, еще один — правовая система в Италии, и начиная с этого шага, начиная посещать этот шаг, когда они сдают экзамены, мы переводим их из большей структуры в меньшую.  Когда эта часть закончена, мы начинаем деятельность по расширению возможностей в работе, и мы организуем перед стажировкой, которая является нормальной для нашей деятельности, перед этим шагом мы начинаем с рабочей лаборатории внутри консорциума, связанной с сельским хозяйством, обслуживанием, электриком, рестораном.  И за этими ребятами следует наставник.  Это как мастерская, это не работа, но мы им тоже платим, и в то же время наставник выставляет им оценки.  Например, если одна из тем — это время, когда они должны прийти на семинар, вторая — дресс-код, третья — усилия, которые они прикладывают к работе, и последняя — мастерство.  И мы выставляем им оценки: три, два, один.  И в зависимости от этого мы меняем зарплату, которую им назначаем.  Когда я говорю об этом в социальном плане, человек думает, что такая организация немного жестока, что неправильно использовать такие различия, потому что мы очень строги к этому.  Например, если бенефициару нужно прийти в 8:00, и он приходит в 8:00, то у него 3, если он приходит в 8:01, то у него 2, если он приходит в 8:16, то у него 1.  При оценке 3 они имеют 5 евро в час, при оценке 2 — 3,50 евро, при оценке 1 — 2,50 евро.  Это не очень много, потому что существует алгоритм, который учитывает все оценки, поэтому разница обычно составляет 50–100 евро, но это очень важно, потому что мы знаем, что в начале они будут приходить не в 8:00, а в 8:20, 8:30, 8:40.  Когда мы начали с таким счетом, они приходят сейчас каждый раз за 10 минут до 8:00.  Не так важно приходить в наш проект в 10 минут 8:00, но это очень важно, потому что этот человек должен оставаться на рынке, и он должен быть очень, очень сильным, потому что у него есть конкуренция с другим человеком.  Поэтому для нас это очень важно.  И это момент, когда они узнают много культурных аспектов, связанных с работой.  Это как…  В Италии это алфавит, они учат не только язык, но и то, как они могут управлять работой.  Этот вид деятельности возник потому, что наш последний опыт заключался в том, чтобы напрямую участвовать в стажировке вне консорциума.  И во многих случаях эти ребята терпели неудачу, не потому что они были плохими, а потому что они не были готовы оставаться на рынке.  Поэтому было очень, очень важно проводить такого рода мероприятия.  Я не знаю…  Я могу остаться на этом.  И если вы хотите, я могу лучше объяснить, если есть какие-то вопросы, как работает наша лаборатория, наша деятельность.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо, Габриэле. Это было очень интересно, и я также слышал, что то, что вы сказали о культуре, также было во многом, и я помню, что Брайан говорил о культуре, но это культура, которая нужна нам как потребителям.  Но производители, и люди, занимающие должность, также нуждаются в культуре, которая может быть более региональной, ну, вы знаете, как больше там, где они живут, а культура потребителей должна быть глобальной.  Так что это то, что меня заинтересовало.  Но мы продолжим с нашим следующим докладчиком — профессором Марком Чесни.  Он возглавляет кафедру банковского дела и финансов, а также Центр компетенции по устойчивому финансированию Цюрихского университета в Швейцарии, после того, как был ассоциированным деканом HEC Paris, автор книги “Перманентный кризис:  Финансовая олигархия и крах демократии”.  В течение многих лет он развивает критический анализ финансового сектора и его последствий для реальной экономики, а также заложничества демократий.  Г‑н Чесни, вам слово.

 

ПР. МАРК ЧЕСНЕЙ: Спасибо. Спасибо за приглашение, Мишель.  Сегодня вечером я сосредоточусь на непристойной работе. Непристойные…  Что это значит?  Непристойный, несмотря на то, что он гарантирует очень высокий доход и включает в себя очень хорошую социальную защиту.  Непристойная, потому что она связана с цинизмом и ставками.  Поэтому мы сосредоточимся на другой стороне медали.  Потому что без цинизма не бывает детского труда и рабства.  И поэтому я попытаюсь понять контекст, финансовый контекст и то, что произошло в течение 13 лет между, скажем так, банкротством банка Lehman Broth­ers и скандалами, связанными с Cred­it Suisse, недавними скандалами.  Итак, я собираюсь сосредоточиться на финансовом секторе, а точнее, примерно на 30 крупных банках, слишком крупных, чтобы обанкротиться, из 30 000 банков.  Поэтому я сосредоточусь на этих “слишком крупных, чтобы обанкротиться” учреждениях.  Такова программа на этот вечер, поэтому я начну с Lehman Broth­ers и объясню текущий контекст, приведу примеры токсичных финансовых продуктов, ставок и цинизма и закончу на позитивной ноте.  При этом я буду опираться на свои книги, в частности, на главы 2 и 4.  Что же произошло 13 лет назад с банкротством Lehman Broth­ers?  Это интересно, я читал последний годовой отчет, который до сих пор есть в сети, очень интересно.  Если у вас будет время взглянуть, вы найдете такие слова, как “рекордные показатели”, “потрясающие результаты”, “усилия по управлению талантами”, “превосходство”, “фокус на управлении рисками”.  Невероятно. Через несколько месяцев после этого они исчезли, они обанкротились, но они делали упор на превосходство и управление рисками.  А этот банк, согласно его ежегодному отчету, должен был решать вопросы, связанные с изменением климата, а также фокусироваться на устойчивости, ответственности, филантропии.  То есть, по сути, “зеленое мытье”.  Что касается рейтинговых агентств, этот банк получил хорошие рейтинги еще за несколько дней до своего банкротства, по крайней мере, А. А последний генеральный директор этого банка получил между 2000 и 2007 годами около полумиллиарда долларов, несмотря на свою ответственность за банкротство.  Так что это был провал финансового аналитика, по сути, поэтому я нашел время, чтобы прочитать этот ежегодный отчет.  Это как головоломка, нужно попытаться понять, как все устроено.  И одного коэффициента было бы достаточно, чтобы понять, что ситуация очень опасная.  И это соотношение — 50, которое появляется здесь, 50.  Это соотношение между забалансовой деятельностью и балансовой деятельностью.  То есть балансовая деятельность, по сути, это как айсберг, то есть то, что вы видите, а забалансовая деятельность, то, что вы прячете под столом со множеством сложных и сомнительных сделок.  А что же сегодня, сейчас?  Вкратце, поскольку у нас мало времени, зеленым цветом показан мировой ВВП до 2019 года, около 18 000 миллиардов долларов.  Оранжевым — долг, глобальный долг, частный и государственный долг вместе.  До COVID-19 он составлял около 300 процентов от мирового ВВП.  Сейчас он составляет около 360 процентов мирового ВВП.  Это слишком высокий уровень, просто для ясности, он слишком высок, чтобы быть реалистичным.  Компании, все компании и страны не смогут возместить этот огромный уровень долга.  Поэтому мы столкнемся, и уже столкнулись, с дефолтами или банкротствами.  И в этом виде финансового казино есть ставки, поэтому в своем вступлении я говорил о цинизме, поэтому в то же самое время, когда в больницах врачи боролись с COVID-19, жертвуя собой, даже физически, в то же самое время у вас есть хедж-фонды, которые делают ставки на банкротство компаний и стран.  Это цинизм, просто чтобы было понятно.  А что это за продукты?  Красным цветом здесь выделены так называемые деривативные продукты.  Как только вы начнете изучать финансы, вы узнаете из учебников, что эти продукты полезны для компаний, чтобы хеджировать финансовые риски.  И это правда, но только небольшой процент используется в качестве продуктов хеджирования, потому что вам не нужны продукты хеджирования, соответствующие примерно девятикратному объему мирового ВВП.  Вам понадобятся продукты хеджирования, соответствующие, может быть, 20, 30, 40 процентам мирового ВВП, но не девятикратному.  Таким образом, оставшийся процент, может быть, 99 процентов, соответствует ставкам опять же на дефолты и банкротства.  Так что здесь, на другом слайде, я сохранил тот же самый глобальный ВВП, те же самые значения, глобальный ВВП, долг и производные продукты, и я изменил масштаб, и здесь мы имеем масштаб финансовых операций.  Просто огромный, примерно в 150 раз больше ВВП.  То есть он такой огромный.  То есть, все, что есть — все транзакции, все электронные транзакции.  Он настолько огромен, что если бы этот уровень, этот объем электронных транзакций рассматривался как налоговая база, то микроналога в размере около 0,1 процента было бы достаточно, чтобы избавиться, например, от НДС и помочь многим семьям в Швейцарии и во многих странах.  Хорошо, позвольте мне перейти к финансовым продуктам, просто чтобы дать вам представление в двух словах.  По данным SIX, то есть биржи в Швейцарии.  У нас здесь есть еженедельные данные, связанные с деривативами.  Вторая неделя октября 2020 года, я знаю, что уже поздно, и я не буду вдаваться в подробности, но то, что вы видите здесь внизу, вокруг акций, которые, я надеюсь, вы видите мою мышку, акции здесь.  То есть деривативы на акции, на цены акций, в основном, объем соответствует тому, что вы видите здесь, между 18 и 19 миллионами миллиардов швейцарских франков, только для Швейцарии.  Другими словами, если сравнить это с ВВП, с ВВП Швейцарии, то это соответствует 26 000 раз больше ВВП Швейцарии.  Я повторяю, в 26 000 раз больше швейцарского ВВП. Почему он такой огромный?  И опять же, ответ прост, потому что огромная часть, огромное количество здесь соответствует ставкам и цинизму.  Идем дальше.  Что касается сегодняшнего дня, то есть мы знаем ситуацию здесь, некоторые данные о двух банках, двух больших банках в Швейцарии, но ситуация аналогична за рубежом в США, в Германии, в Англии, во Франции.  Забалансовая деятельность, деривативы, огромна.  Так, в 2019 году они соответствовали 26-кратному размеру баланса Cred­it Suisse, примерно 30-кратному размеру ВВП Швейцарии для одного банка, эти ставки соответствуют 30-кратному размеру страны и примерно 25 процентам мирового ВВП.  Аналогичная ситуация для UBS.  Таким образом, эти ставки соответствуют 25 процентам мирового ВВП и 30-кратному размеру швейцарского ВВП.  Это интересно, потому что если вы являетесь налогоплательщиком в Швейцарии, вам может быть интересно знать о риске так называемых “слишком больших, чтобы обанкротиться” учреждений.  Новым сегодня является теневой банковский сектор, который существовал 13 лет назад, но сейчас он стал намного сильнее.  Что же он означает?  Это означает финансовые учреждения без банковской лицензии.  Так, например, Black Hawk не является банком, но он очень силен, гораздо сильнее, чем 13 лет назад.  Теперь, говоря о Cred­it Suisse, вы знаете, что произошло несколько недель назад.  Огромная ставка Cred­it Suisse с двумя хедж-фондами, в основном Arche­gos и Green­sill, ставки соответствовали примерно 50 процентам капитала банка, 50 процентам.  И вот 20 миллиардов швейцарских франков и 5 миллиардов были потеряны.  И это еще не все.  Поэтому сейчас, чтобы быть конкретным, в последние минуты своей презентации я хотел бы привести пример этих ставок, которые являются забалансовыми.  CDS, кредитный дефолтный своп.  Я предполагаю, что большинство из вас не знают, что это такое.  Позвольте мне начать с нуля и объяснить, что это такое.  Если вы воспользуетесь Google, то найдете следующее определение: CDS — это производный продукт, который позволяет его владельцу защитить себя от риска дефолта референтной организации.  Итак, для примера, на этом графике вы видите, что банк дает кредит компании, сумма X, например, 10 миллионов швейцарских франков.  Между компанией и страховой компанией всегда есть страховые контракты, и если эта компания справа, допустим, ресторанная компания, связанная с ресторанами или отелями, туризмом, предположим, то может случиться так, что банк выдал кредит, например, до COVID-19, а во время COVID-19 банк опасается, что компания может обанкротиться.  Поэтому банк купит CDS, кредитный дефолтный своп на страховую компанию.  Так, например, если компания вернет только, допустим, 3 миллиона вместо 10 миллионов, банк активирует свой CDS.  CDS соответствует, в моем примере, 10 миллионам швейцарских франков.  И банк получит разницу.  Разница — 7 миллионов швейцарских франков.  Пока все хорошо. CDS полезен.  Это страховой контракт.  Теперь, если вы прочитаете…  Если вы копнете глубже в Google, вы найдете этот комментарий.  “Для заключения контракта CDS не обязательно фактически подвергаться риску референтных организаций”.  Итак, я попытаюсь объяснить и перевести.  Это означает, что для хеджирования компании не обязательно подвергаться риску.  Так что же это значит?  Если у меня нет машины, почему я должен покупать страховку на машину?  То есть в данном примере, несмотря на то, что у меня нет машины, мне будет разрешено купить страховку, но не на свою машину, потому что у меня нет машины, а, возможно, на машину соседа, потому что я знаю, что он плохо водит.  Он может попасть в аварию.  Так что, учитывая, что для CDS ничего не регулируется, для автомобилей, очевидно, это запрещено, иначе у нас было бы много аварий, но здесь, в этом случае, CDS, это разрешено.  Так что если бы это было разрешено для автомобилей, тогда у меня были бы стимулы, может быть, определить соседа, который очень плохо водит, и предложить ему перед тем, как он сядет за руль, дать ему стакан алкоголя, чтобы убедиться, что он попадет в аварию.  И я буду покупать не одну так называемую страховку на машину, а 10, 20, 100, это не регулируется.  Так что здесь, повторюсь, для автомобилей это запрещено.  Запрещено, и это хорошо.  Для CDS в финансовом секторе это все еще разрешено сегодня, 2021 год, так что у вас снова огромные ставки на банкротство компаний, и это создает системный риск.  Так что в конце дня, в моем примере, банк вместо того, чтобы купить один CDS на компанию за 10 миллионов швейцарских франков, купит, возможно, 10 CDS, то есть 10 раз по 10, 100 миллионов швейцарских франков.  Почему?   Банк подвергается только одному риску, максимальный риск составляет 10 миллиардов швейцарских франков, а не 1 миллион.  В конце концов, банк получит огромную прибыль, если компания обанкротится.  Наконец, одна из этих компаний может обанкротиться.  А учитывая, что они слишком велики, чтобы обанкротиться, налогоплательщик оплатит счет.  Кстати, это не либерализм. Это нечто другое, потому что первый принцип либерализма очень прост.  Если вы занимаетесь рискованной деятельностью, вы принимаете на себя риски.  А здесь не тот случай, когда налогоплательщик берет на себя риски.  Социальные последствия огромны.  Итак, перед вами распределение доходов.  Что мы видим? В общем-то, ничего, потому что горизонтальная линия — это 99,99 процента населения.  А на вертикальной оси — оставшиеся 0,01 процента.  И здесь я написал, что касается доходов, не в миллиардах, не в миллионах, а в миллиардах долларов или швейцарских франков.  Так вот, Джефф Безос, например, Ama­zon, Джефф Безос 20 июля получил 13 миллиардов, не миллионов, 13 миллиардов швейцарских франков за один день, впервые в истории, когда одному человеку позволили стать богаче на 13 миллиардов долларов. Это соответствует за один день вдвое большему, чем 1,3 миллиарда африканцев получили в тот же день.  Это также соответствует 10-кратной стоимости Версальского замка.  В 10 раз, не за 50 лет, как в случае с Версальским замком, а за один день.  Поэтому мы должны знать об этом, о другой стороне медали.  И мы сталкиваемся с разрывом между финансовым сектором, выделенным здесь красным цветом, и реальной экономикой, выделенной зеленым.  Итак, здесь красным цветом показаны цены на акции крупнейших компаний США, а зеленым — доходы этих же компаний.  И то, что вы видите здесь, это просто разрыв, который вызван чем? Денежно-кредитной политикой центральных банков.  Они вливают огромное количество денег в финансовый сектор, надеясь, что финансовый сектор даст кредиты реальной экономике.  На самом деле этого не происходит.  И вместо того, чтобы наблюдать действительно инфляцию в реальной экономике, которая может наступить, но сегодня еще тихая, мы наблюдаем инфляцию в финансовом секторе, то есть цены на акции растут, продолжают расти.  Хорошо, теперь давайте снова поговорим о достойной работе, и позвольте мне привести вам очень точные примеры некоторых трейдеров.  Г‑н Жером Кервьель, который работал в Société Générale в Париже.  Он попал в тюрьму, потому что его обвинили в убытках на 4,9 миллиарда евро в 2007 году.  И полиция забрала его электронную почту.  Позвольте мне привести пример того, что он написал: “В торговом зале идеальный modus operan­di можно суммировать в одной фразе: знать, как взять на себя максимальный риск, чтобы получить для банка максимальные деньги.  Во имя такого правила самые элементарные принципы осторожности не имеют большого значения.  В разгар великой банковской оргии трейдеры пользуются тем же вниманием, что и обычные проститутки.  Быстрое признание того, что сегодняшняя зарплата была хорошей”.  Пример номер два, г‑н Турре, который раньше работал в Gold­man Sachs, и в Нью-Йорке был организован процесс против Gold­man Sachs, который продавал своим клиентам сомнительные продукты.  Полиция забрала его электронную почту.  Снова цитирую: “В системе все больше и больше рычагов, поэтому все больше и больше долгов.  Все здание может рухнуть в любой момент.  Когда я думаю, что в создании этого продукта была частичка меня”, то под продуктами он подразумевает деривативы, ставки, “то, что ты изобретаешь, говоря себе: “А что если создать машину, которая вообще не служит никакой цели, которая полностью концептуальна и очень теоретична и которую никто не знает, как оценить, то это плохо для сердца — смотреть, как она взрывается на полном ходу.  Это немного похоже на Франкенштейна, обратившегося против своего изобретателя”.  Третий пример, г‑н Полк, бывший трейдер, который писал различные статьи в New York Times, цитирую: “Я не только не помогал решать какие-либо проблемы в мире, но и наживался на них”.  Цинизм.  “В мой последний год работы на Уолл-стрит мой бонус составил 3,6 миллиона долларов, и я был зол, потому что он был недостаточно большим.  Мне было 30 лет.  У меня не было детей, которых нужно было растить, не было долгов, которые нужно было выплачивать, не было филантропических целей.  Я хотел больше денег по той же причине, по которой алкоголику нужна еще одна рюмка:  Я был зависим”.  Итак, в двух словах, три примера.  Первый сравнивает себя с проституткой, второй — с Франкенштейном, а третий говорит, что он зависим.  Позвольте мне показать вам последний пример.  Бывший директор Gold­man Sachs, который покинул этот банк, и он объяснил почему.  “Сегодня мой последний день в Gold­man Sachs. После почти 12 лет работы в этой фирме.  Я считаю, что проработал здесь достаточно долго, чтобы понять траекторию развития ее культуры, ее людей и ее идентичности.  И я могу честно сказать, что обстановка сейчас настолько токсична и разрушительна, насколько я ее когда-либо видел.  Проще говоря, интересы клиента по-прежнему отодвинуты на второй план в том, как фирма работает и думает о зарабатывании денег”.  Цинизм.  Вывод, таким образом, это не только банкротство банка, а именно Lehman Broth­ers, это банкротство системы финансов казино, в которой долги, ставки и цинизм преобладают над сберегающими инвестициями и доверием.  Этот процесс ввергает общество в перманентный кризис.  Слишком крупные, чтобы обанкротиться, учреждения, то есть крупные банки, около 30 крупных банков и хедж-фонды, между прочим, пользуются всевозможными преимуществами и гарантиями, в основном государственными гарантиями, что резко контрастирует с провозглашаемыми ими принципами труда.  И последнее, но не менее важное, очевидно, что есть решения, потому что я хочу, чтобы все смогли уснуть этим вечером.  И здесь я хочу закончить на позитивной ноте.  Есть много решений.  Например, для того, чтобы убедиться в отсутствии токсичных финансовых продуктов, было бы полезно провести процесс сертификации.  Так происходит в большинстве отраслей: автомобильная промышленность, фармацевтическая промышленность, почему бы не в финансовой индустрии?  И так далее.  Микротакс, мы говорили об этом.  Микротакс об электронных платежах, пункт шесть.  Объем электронных транзакций настолько огромен, что микроналога будет достаточно, чтобы избавиться от различных налогов.  Курсы экономики и финансов должны быть адаптированы.  То есть, мы должны извлечь уроки из того, что произошло в 2008 году, мы, то есть, профессора, из того, что произошло в 2008 году и после.  Если вы сравните программу курсов, в основном, 2006, 2007, 2008 годов и сейчас, вы увидите разницу, но недостаточную.  Так что ответственность профессоров заключается в том, чтобы убедиться, что мы извлекли уроки.  Наконец, разделение розничных и инвестиционных банков.  Президент Рузвельт ввел в 1933 году так называемый закон Гласса-Стиголла, чтобы отделить, опять же, инвестиционные банки от розничных банков.  И это сработало, потому что у нас было гораздо меньше банковских кризисов, в частности, после Второй мировой войны до 1999 года.  К сожалению, этот закон был отменен президентом Клинтоном.  Спасибо за внимание.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Большое спасибо, профессор.  Я хочу прочитать последний комментарий в чате, потому что это именно то, что я думаю.  Мистер Сомерс говорит: “Спасибо за интереснейшую и шокирующую презентацию”.  Значит, здесь много нового, и это довольно шокирующее содержание.  Спасибо.  Теперь я предлагаю участникам вебинара задать вопросы.  У нас уже есть три вопроса в блоке вопросов и ответов, поэтому я потихоньку начну с них.  Но вам предлагается добавить еще вопросы или комментарии, и мы перейдем к ним.  Итак, первый вопрос от Изабель Смит, и она спрашивает: “Есть ли у вас надежда на работу Fair­phone и fair tech?”.  Кто хотел бы ответить или сказать что-нибудь?

 

КРИСТИНА ДУРАНТИ: Мы знаем о работе Fair­phone, поскольку они являются одним из игроков в ДРК. Они изо всех сил стараются объединить усилия всех участников, чтобы повысить ответственность цепочки поставок батареек.  Должен сказать, что лично я настроен несколько скептически, поскольку в отсутствие прочного партнерства с государственными учреждениями, которые должны быть полностью задействованы для обеспечения соблюдения правил, с одной стороны, но и для предоставления достойных альтернатив, с другой стороны.  Что может сделать эта операция, так это работать с симптомами, а не с причинами, если можно так сказать. Это немного сложная концепция, но многие операции, которые рассматривают стандарты и способы внедрения стандартов в цепочки поставок, в значительной степени сосредоточены на симптомах.  Поэтому мы вытаскиваем детей из шахт.  Мы надеваем шапки на головы шахтеров, делаем красивую фотографию и убеждаемся, что в нашей системе блочных цепочек флажок стоит на месте.  Но общая картина такова, что без инфраструктуры, без услуг, без систем социальной защиты эти стандарты нереально обеспечить.

 

СР. МИРЬЯМ БЕЙК: Большое спасибо.  Никто больше не ответил, поэтому следующий вопрос задает мисс Патрисия Мириам Исимат: “Коррупция — это главная проблема.  Каковы планы по борьбе с коррупцией?”  Кто-нибудь хочет прокомментировать?  Хорошо, тогда, возможно, мы вернемся к этому позже.  Итак, есть комментарий, есть комментарий.  “Большое спасибо профессору Чесни за этот очень интересный вклад.  Нам предстоит еще многое сделать, и мне интересно, справится ли FINMA, по крайней мере в Швейцарии, со своей обязанностью?”

 

ПР. Простите, что значит Ф‑И-Н-М‑А?

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Я не знаю, FINMA?  Я не…  Вы отключены.

 

ПР. МАРК ЧЕСНИ: Извините, ФИНМА. Я надеюсь. Но на самом деле сегодня это не так, потому что FINMA должна проверять качество этих финансовых продуктов, но все же сегодня она допускает распространение этих продуктов.  Так что сегодня есть финансовые продукты, есть токсичные финансовые продукты, которые могут попасться клиентам, и они потеряют много денег.  Поэтому FINMA должна быть здесь намного активнее и должна проверять, полезны ли эти продукты, что эти продукты означают, полезны ли они для экономики, для общества.  Если да, то они должны быть разрешены. Если нет, то не должны.  И, знаете, то же самое касается лекарств.  Если мы сталкиваемся с токсичными лекарствами, очевидно, они должны быть запрещены, и то же самое должно быть с финансовыми продуктами.  Но, к сожалению, это не так.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  У нас есть еще один вопрос.  “Я считаю, что местное население нуждается в определенной юридической помощи, чтобы просветить их относительно их прав и помочь им договориться об условиях работы, чтобы они не подвергались эксплуатации со стороны недобросовестных предпринимателей.  Как мы можем гарантировать, что такая помощь может быть предоставлена?”

 

КРИСТИНА ДУРАНТИ: Коротко, Мирьям, это определенно часть того, что делаем мы и другие НПО.  Это ключевой компонент нашего вмешательства — просвещение людей о правах граждан и работников.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  И я думаю, что вы уже говорили об этом, Кристина, потому что вы предоставляете это, понимаете?  НПО предоставляют ее, но, конечно, это также системная проблема.  Теперь следующий вопрос: “Не мог бы Андреа Марчесани с точки зрения Ватикана отреагировать на выступление профессора Чесни, дав нам некоторое представление о социальном учении по этому поводу?”.

 

АНДРЕА МАРЧЕЗАНИ: Очень приятно, и я хотела бы процитировать, я хотела бы упомянуть, что в энциклике Car­i­tas in ver­i­tate Бенедикта XVI было много частей по этому вопросу о проблемах дерегулирования и анархии, если я могу использовать это слово, то есть в финансовой системе.  Итак, проблема заключается в том, сказал Папа Бенедикт, что когда все становится подчинено существующей экономической и финансовой системе, и они не исправляют дисфункциональные аспекты, и в 2018 году мой дикастерий, Дикастерий интегрального человеческого развития, совместно с Конгрегацией доктрины Церкви, выпустил документ, латинское название которого Oeco­nom­i­cae et Pecu­niarie Quaes­tiones.  И там есть глава, посвященная этому.  И если позволите, мы можем обобщить, сказав, что…  Все начинается с того, что, как я уже говорил, деньги — это хороший инструмент для свободы и расширения возможностей человека, но они легко могут обернуться против человека.  Так, финансовое измерение делового мира, с выходом на биржу компаний, может иметь негативные последствия.  Виртуальное богатство, характеризующееся лишь спекулятивными операциями, привлекает действительно чрезмерное количество капитала, отвлеченного от обращения в реальной экономике. Накопление капитала постепенно превращает труд в орудие труда, а деньги — в руку.  В результате распространяется культура расточительства, маргинализирующая огромные массы и лишающая их достойного труда.  Поэтому, в принципе, я не могу много добавить по этой части от Папы Римского.  Я не хочу проводить сравнений, но профессор Чесни и магистрат Церкви много раз в истории высказывались по этому вопросу.  И начиная с первой энциклики Льва XIII, и с Rerum novarum, и со всех социальных документов Церкви.  Мы можем сфокусировать все это современное явление, как и явления, которые мы имели раньше, два века назад, как они соответствуют той же логике.  Сегодня я хотел бы сказать, что вижу эскалацию власти не только из-за технологий, но и потому, что многие вещи не реальны и находятся в Сети, находятся в системе, которую нельзя потрогать.  И если до этого проблемы были в реальной экономике, то сегодня мы помогаем другому…  другому явлению, которое гораздо более мощное и гораздо более трудно контролируемое.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  Есть еще один вопрос к профессору Чесни: “Потенциальный доход от микроналогов на транзакции.  Что в этом нового?  Почему он не реализуется?  Потому что дискуссия об этом не нова”.

 

ПР. МАРК ЧЕСНИ: Именно, это новое. Это новое.  Такого огромного количества транзакций не существовало ни столетие назад, ни даже 50 лет назад.  Это новое. Это соответствует 150-кратному ВВП.  Так что это что-то новое, скажем, это началось 30, 40 лет назад, что-то вроде этого, с так называемой финансиализацией экономики, то есть финансовый сектор в состоянии взять власть в свои руки, и это опять что-то новое, такого не было 200 лет назад.  То есть навязывать свою логику экономике и обществу.  Это что-то новое, потому что, опять же, этот объем огромен, и потому что это не так называемый налог Тобина, о котором люди, возможно, слышали, потому что в случае с Тобином идея заключалась в том, чтобы сосредоточиться на конкретных операциях, на операциях с акциями или валютой.  Здесь же идея микроналога заключается в том, чтобы рассматривать все электронные транзакции без исключения.  То есть между банками, с клиентами, если вы идете в ресторан, парикмахерскую или еще куда-то, банкомат, что угодно, все с одинаковой ставкой, 0,1 процента, что-то очень маленькое, микроналог.  Так что это просто.  То есть, технически очень просто, политически — очень деликатный, очень тонкий вопрос, потому что очевидно, что если большинство банков смогут договориться, я говорю “смогут договориться”, потому что мы написали в документе, что банкам будет заплачено за такую работу.  То есть если они собирают деньги, налоговые деньги, они должны оставлять себе определенный процент, поэтому им будут платить.  Так что для небольших банков это может иметь смысл.  Для крупных банков все будет иначе, потому что они полагаются на так называемую высокочастотную торговлю, то есть они покупают и продают акции со скоростью милли- или микросекунды, чтобы было понятно.  Поэтому очевидно, что они будут платить больше налогов, они будут платить больше налогов при микроналоге, чем мы, но большинство людей и большинство компаний будут платить меньше.  Так что это будет преимуществом, скажем, для 99 процентов населения и компаний.  Но оставшийся один процент, здесь мы говорим о слишком больших, чтобы обанкротиться, учреждениях, очевидно, против такой идеи.  Спасибо.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  Я хочу сообщить вам, что Кристина Дуранти вынуждена была уйти. У нас есть несколько вопросов по Колвези, но они опять связаны с ситуацией с коррупцией.  “Достойная работа в Колвези, в стране, где большинство вещей не работает, где коррупция является основной проблемой, как улучшить условия труда в этой ситуации с такой коррупцией?”.  Я хочу внести свой вклад или идею, потому что я жил в стране с высокой коррупцией и не привык к ней, и я получил культурное объяснение, которое показалось мне очень интересным.  Это была страна, которой, можно сказать, 500, 600 лет. Потом была оккупация, была диктатура.  Поэтому люди научились не доверять правительству.  Поэтому, чтобы выжить, им нужно было доверять семье.  И если правительство страны меняется на демократическое, возникают конфликты, потому что после стольких, 500 лет, вы не можете изменить менталитет, вы не можете изменить определенных людей.  Но если правительство не на нашей стороне, и я думаю, что это может привести к коррупции.  Так что это моя идея, но я бы не стал читать лекцию.  Я не знаю, сможете ли вы отнестись к этому, или это может помочь подумать о том, как справиться с коррупцией в этих бедных странах.  Так что.  Если нет, то все в порядке.  Я думаю, может быть, мой подход будет интересен некоторым из тех, кто спрашивает о коррупции. Затем нам задают вопрос.  “Я не удивлен, что Папа Франциск написал “Эта экономика убивает”, поскольку мы все являемся соучастниками этой токсичной системы, поскольку мы пользуемся услугами банков и, возможно, не задаем никаких вопросов нашей банковской системе”.

 

ПР. МАРК ЧЕСНИ: Да, мы должны задавать вопросы и пытаться понять проблемы, очевидно, потому что мы граждане, и мы также несем ответственность как граждане, чтобы попытаться понять всю сложность.  Система слишком сложна.  Мы должны упростить ее, очевидно.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Вопрос о системных изменениях.  “В какой-то момент истории эволюция экономики отклонилась так, что сегодня современное рабство и непристойный труд возможны и, в некотором роде, выгодны.  Клиенты привыкли к дешевой продукции, и люди с небольшим доходом могут быть не в состоянии позволить себе платить за продукцию справедливой торговли.  Компаниям среднего размера может потребоваться снизить производственные и/или трудовые затраты, чтобы оставаться конкурентоспособными.  Они могут оказаться перед дилеммой, не имея возможности предложить достойную работу.  Что должно стать отправной точкой для изменения всей системы?”.

 

БРИАН ИСЕЛИН: Это все равно что спросить ответ на вопрос о жизни, вселенной и обо всем на свете.  Это очень большой вопрос.  42, я думаю, это правильный ответ, между прочим.  Именно для того, чтобы ответить на этот вопрос, я и основал Slave­free­trade.  Когда я вернулся на 20 лет назад, я работал над делом о рабстве, над моим первым делом о принудительном труде и о детском труде, это был 12-летний мальчик, которому выстрелили в голову и выбросили за борт лодки с креветками.  Так вот, одна из интересных вещей, которую я обнаружил в ходе расследования, заключалась в том, что креветки с лодки, на которой находился мальчик, он и двое его друзей были застрелены за эти креветки, креветки продавались в первой торговой точке по той же цене, что и креветки с лодки по соседству, где это была семейная лодка и со всеми хорошо обращались.  Нет никакой разницы от самой первой точки продажи до конца.  Свободные от рабства и произведенные в рабстве креветки — это не разные цены.  Рынок, цепочка создания стоимости, абсолютно слепы к условиям, в которых производятся вещи.  Так что дело не в дешевизне.  Дело не в дороговизне.  Шарф элитной марки может быть сделан с использованием принудительного или детского труда, как и шарф за 14 долларов.  Просто наценка на него составляет 4000 процентов.  Так что мы говорим не о…  Так что я бы сказал, что нужно развестись с мыслью, что речь идет о дешевизне.  Футболка за 14 долларов остается футболкой за 14 долларов, если каждый в этой цепочке создания стоимости получает то, что ему положено.  Если разделить вклад в стоимость футболки за 14 долларов на трудовые затраты, связанные с ее производством, то можно утроить зарплату людей, которые делают эту футболку, и это не окажет никакого очевидного влияния на ценник в 14 долларов на другом конце.  Кроме того, давайте учтем, что из этих 14 долларов 61 процент идет в H&M или Zara, или кто бы они там ни были.  Так что даже если бы им пришлось сократить свои расходы до 60,2 процента, вы все равно смогли бы утроить зарплату всех, кто участвует в производстве рубашки.  Так что дело не только в дешевых вещах, это не такая уж большая проблема.  Что нам нужно сделать, так это стимулировать объединение, сближение прав человека и итоговой линии, чтобы итоговая линия зависела от прав человека, потому что в противном случае мы получим ту же ситуацию, что и в финансовой индустрии, а именно: у людей нет морального компаса.  И если мы не поставим эту нижнюю линию в зависимость от прав человека, они не изменятся.  Я имею в виду, вы посмотрите на банкиров, которые делают вещи, о которых говорил профессор Чесни.  Я имею в виду, эти люди — дерьмо.  Они делают ужасные токсичные вещи.  Они потеряли свой моральный компас.  У них нет совести.  Все, что их волнует, — это деньги.  Поэтому мы должны забыть о внутреннем благе.  Мы не можем говорить о внутреннем благе с этими людьми.  Мы должны сказать, что ваша нижняя планка, поскольку у нас есть руководители компаний, акционеры, государственное законодательство, потребители, компании по управлению инвестициями, у нас есть все эти заинтересованные стороны, говорит о том, что права человека теперь являются частью вашей нижней планки.  Сделайте это правильно, или мы не будем у вас покупать”.  Агентства по государственным закупкам должны сыграть ключевую роль в том же самом, верно?  Поэтому объединение всех этих субъектов спроса, этих целевых аудиторий, инвесторов, фирм, занимающихся государственными закупками, правительственных агентств, юридических фирм, потребителей, объединение их всех вместе, чтобы они сделали свой маленький вклад в стимулирование спроса, — это единственное, что мы можем сделать.  Нам нужно объединить спрос, потому что в настоящее время спрос полностью дезагрегирован, даже от одного потребителя к другому.  Спрос полностью агрегирован.  H&M, они проделали огромную работу по разделению потребителей.  Это то, что они делают.  Это часть их бизнес-модели, так что потребители никогда не объединяются против H&M в любом количестве, которое имеет для них значение.  Поэтому объединение всех участников, которые могли бы предъявить требования по этому вопросу, и то же самое в мире финансов, будет единственной вещью, которая создаст изменения, если быть откровенным.  Объединить права человека и конечный результат, чтобы конечный результат зависел от соблюдения прав человека.  Вот куда нам нужно идти.  И это очень важно, верно? Это… 42.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  Я не знаю почему, но у меня теперь другое имя, но я здесь, и пока все работает. Теперь еще один вопрос, и он звучит так: “В Германии была выдвинута политическая инициатива под названием Liefer­ket­tenge­setz, то есть это закон о защите цепочек поставок.  Считаете ли вы, что это может стать моделью для дальнейших изменений?”.  Да, Брайан.  Немой?

 

Вот так.  Да, в Германии вышел новый закон о должной осмотрительности в цепочке поставок, во Франции он действует уже давно, Норвегия только что его приняла. Многие страны разрабатывают их.  Они являются очень важной частью одного из этих, как я уже говорил, драйверов спроса, верно?  Так что внезапно у 90 процентов предприятий, которые, по словам самого правительства Германии, не соответствуют требованиям прав человека, теперь есть закон, который правительство Германии потенциально может использовать, чтобы подтолкнуть их в правильном направлении.  Нам довольно часто говорят люди в компаниях, которые хотят перемен, что закон необходим, потому что у них в компании нет власти, чтобы подтолкнуть компанию к этому.  Они указывают на это и говорят: “Ну, нам нужен закон, потому что тогда мы сможем пойти к нашему генеральному директору и сказать, что есть закон”.  Поэтому им нужна поддержка внутри компаний, чтобы они могли привести компанию в движение.  Акционеры могут начать мобилизацию вокруг подобных законов.  Скандалы и дурная слава возникают, когда есть закон, нарушение закона гораздо серьезнее, чем нарушение этических норм.  Поэтому закон важен как один из кусочков очень большой головоломки, которая заставляет бизнес двигаться в правильном направлении.  Вот что я бы сказал по этому поводу.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо. Я думаю, пора заканчивать.  Я хотел бы… Есть два вопроса, и я думаю, что это вопросы всего мира, и, возможно, каждый из вас мог бы ответить на них одним предложением, потому что это ответ на все проблемы.  Итак, первый вопрос: “Что должно произойти, и где находятся препятствия?”.  Одно предложение, кто хочет начать.

 

БРИАН ИСЕЛИН: Хорошо, позвольте мне вступить.  Спрос совершенно не финансируется и недофинансируется.  98, 99 процентов денег, потраченных на борьбу с современным рабством и торговлей людьми, уходят на инициативы со стороны предложения, на вытирание пролитого молока.  Это необходимо делать при любом режиме лечения, но в конечном итоге мы ничего не вылечим, если будем делать это.  Спрос — вот куда нам нужно идти, и это совершенно не финансируется.  Мне пришлось финансировать Slave­free­trade из собственных сбережений, это просто смешно.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.

 

АНДРЕЯ МАРЧЕЗАНИ: Если позволите.  Как сказал Брайан, спрос.  Проблема спроса заключается в том, что мы должны изменить парадигму, поэтому нам нужно образование.  Как я уже говорил, лекарство — это образование.  Это евангелизация с католической точки зрения и расширение возможностей семьи.  Потому что если мы расширяем возможности семьи, мы расширяем возможности работников, а через семью проходит образование.  И так система, все взаимосвязано, и это нелегко.  Но мы должны работать над этим, я думаю.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  Итак, хорошо.  Вы отключили звук.

 

ПР. МАРК ЧЕСНЕЙ: Деньги должны восприниматься не как самоцель, а как средство для счастья, но не как самоцель.  Иначе это болезнь.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Габриэле, один вывод? Да.

 

ГАБРИЭЛЬ СПИНА: Я не знаю, могу ли я ответить на этот вопрос, потому что мой уровень очень, очень низкий, но я думаю, как говорит Андреа, что это очень важно, культура, расширение возможностей ребят, критический потребитель.  Если вам нужно тратить деньги, как вы можете их тратить.  Конечно, это не изменит ситуацию, финансовую ситуацию, которую объяснил Марк, конечно, но в нашей маленькой жизни понять немного этих механизмов очень важно, чтобы быть в курсе и попытаться в нашей маленькой деятельности изменить какой-то очень маленький кусочек.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.

 

АНДРЕА МАРЧЕЗАНИ: Если позволите, я хотел бы добавить кое-что, я хотел бы сказать, что труд для человека, а не человек для труда.  И поэтому то, что мы видим сегодня, что многие люди добровольно принуждают себя или свою работу, потому что они хотят чего-то достичь.  И мы можем называть это самореализацией, успехом, всем этим.  Но то, что мы называем этой жизнью, — это реализация через отношения с другими, а не через себя и не через свой труд.

 

СР. МИРДЖАМ БЕЙК: Спасибо.  И с этим я передаю слово Мишелю.

 

МИШЕЛЬ ВЕУТЕЙ: Добрый вечер.  Я хотел бы выразить благодарность всем докладчикам и участникам.  У нас было до 122 участников из более чем 45 стран.  Особую благодарность я выражаю Иву Рейхенбаху, нашему веб-мастеру, а также моей помощнице в Женеве Кларе Исеппи и моим помощникам в Ницце Пепите Алемани и Романе Диез.  Видеозапись этого вебинара будет доступна через несколько дней на нашем сайте www.adlaudatosi.org.  С субтитрами на английском, французском, немецком, итальянском, русском, испанском и китайском языках.  Не стесняйтесь поделиться ссылкой.  Наш английский онлайн-курс по торговле людьми для помощников сейчас находится на пути к переводу на французский язык.  Я желаю вам всего наилучшего и приглашаю вас на наши предстоящие вебинары в сентябре по правам человека и торговле людьми, в октябре по беженцам и торговле людьми, в ноябре по мигрантам и торговле людьми и в декабре по религиям против торговли людьми.  Мы также рассматриваем возможность проведения дополнительных вебинаров по конкретным вопросам, связанным с торговлей людьми.  Мы будем держать вас в курсе. Еще раз спасибо.  И наилучшие пожелания всем. До свидания.

Register to our series of webinars adlaudatosi on Human Trafficking

 
 

You have successfully registered !